Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»
© Фото: Наталья Шабурова, ФГБУ «Заповедное Прибайкалье»

Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»

Прошла весна, настало лето, опять леса горят уж где-то. Этим незамысловатым детским стишком исчерпывающе описывается ситуация, которая в Прибайкалье каждый год складывается с лесными пожарами. О том, чего ждать в этом году, как стихия мониторится, контролируется и управляется, «Первому Байкальскому» рассказал Михаил Яблоков, директор ФГБУ «Заповедное Прибайкалье», объединившее Байкало-Ленский заповедник, Прибайкальский национальный парк и заказники «Тофаларский» и «Красный яр».

«Первый Байкальский»: Михаил Сергеевич, пожары на природоохранных территориях чем-то отличаются от обычного лесного пожара? Есть какие-то отличия в причинах возникновения, в условиях пожаротушения? 

Михаил Яблоков: Особенность природоохранных территорий в том, что большая их часть не доступна для туристов из-за отдалённости и труднопроходимости, для посещения необходимо специальное разрешение, а в особый противопожарный режим посещение может быть и вовсе полностью запрещено. Поэтому человеческий фактор в качестве причины возгораний в лесу для особо охраняемых природных территорий – не самая частая причина. В случае «Заповедного Прибайкалья» она характерна для Прибайкальского нацпарка – активно посещаемой территории, рядом с которой есть населённые пункты. Там в прошлом году из девяти случаев лесных пожаров шесть произошли по вине человека, но они находились в зоне наземного реагирования, очаги были незначительные, и на их тушение уходило порядка 4-8 часов (для сравнения – крупные пожары в глубокой тайге могут тушить более недели).

"

Две самых частых причины лесных пожаров в нацпарке – это сухие грозы и переход с соседних территорий. 

Михаил Яблоков, директор ФГБУ «Заповедное Прибайкалье» 

Возгорания от сухих гроз на карте распределены равномерно по всей природоохранной площади, они небольшие и быстро отслеживаются и подавляются – молния бьёт в верхушку дерева, оно горит сверху вниз и потому медленно. И, наоборот, пожары, приходящие с сопредельных лесов, уже полыхают во всю мощь, поэтому с ними бороться сложнее всего. Понятно, что они расположены по периметру границ охраняемых территорий. Борьба с ними идёт в тесном сотрудничестве со всеми службами – МЧС, лесоохраны, местных администраций и добровольных волонтёрских объединений. Также понятно, что при этом приоритетная борьба с огнём идёт не за природоохранные территории, а за населённые пункты.

«ПБ»: Как подсчитывается ущерб от лесных пожаров?    

Михаил Яблоков: Вопрос интересный. Ущерб от лесных пожаров обычно выражается в рублях – оценивается с точки зрения хозяйственного использования территории. Для человека лес – это древесина, которую мы можем спилить и продать. Мы можем рассчитать, какой объём кубометров сгорел и сколько это стоит. Это один, традиционный подход. Но когда речь идёт об особо охраняемых территориях, будь то заповедник или нацпарк, нужно помнить, что эти леса выведены из хозяйственного пользования. Заповедный лес не несёт хозяйственной ценности. Там идёт естественный ход природных процессов. Дерево должно вырасти и потом умереть – и мы ничего не трогаем. С этой точки зрения понятие ущерба становится размытым.    

Для территории Восточной Сибири пожары являются естественным природным процессом – происходит последовательная смена фаз растительности.

Территория сгорела, она голая, потом на этом месте вырастают мхи, травы, деревья, молодняк сменяют густые заросли, в этом месте концентрируются животные, лоси и олени, которые питаются этой зеленью… Пожары позволяют поддерживать биологическое разнообразие территории – если она не горит, из неё исчезают виды, которые живут на пожарищах. С точки зрения природы нет категории «вредный» или «полезный», есть процессы естественные и те, в которые мы вмешиваемся. 

«ПБ»: Но если судить в абсолютных категориях, можно с цифрами на руках сравнить последствия пожаров за последние несколько лет?

Михаил Яблоков: Самым сложным по лесным пожарам выдался 2015 год. Вся территория Байкало-Ленского заповедника и около половины территории Прибайкальского национального парка – это авиазона, то есть места, недоступные для наземного транспорта, тушение лесных пожаров на которых производится только с привлечением авиации. Два года назад совместные действия всех экстренных служб были ещё не отработаны, поэтому увеличивался срок реагирования, что приводило к неконтролируемому разрастанию пожаров. 

В 2015 году было зафиксировано 52 лесных пожара. Выгорело 126,5 тыс. гектаров леса. В следующем году все меры профилактики и пожаротушения были отработаны, поэтому случилось всего 24 пожара, площадь сгоревшего леса составила шесть с половиной тысяч гектаров. 

Для территории Восточной Сибири пожары являются естественным природным процессом – происходит последовательная смена фаз растительности.

Как я уже объяснил, говорить о коммерческом ущербе некорректно. Но если считать классическим хозяйственным способом, то в 2015 году он оценивается в 625.5 млн руб., это без затрат на тушение – на него было потрачено ещё 223 миллиона. В 2016 году ущерб составил пятьдесят миллионов рублей, и ещё девяносто потратили на тушение.

Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»«ПБ»: Ну и, под конец, можно ли подвести итоги начала пожароопасного сезона в этом году? Как прошла весна?

Михаил Яблоков: В этом году с начала пожароопасного сезона ситуация пока складывается благоприятно. Единственное зафиксированное возгорание на территории нацпарка случилось в Слюдянском районе, в Маритуйском лесничестве,  28 апреля. Его обнаружили утром неподалёку от населённого пункта Старая Ангасолка. Это же позволяет предположить, что его причина – незатушенный костёр, разведённый накануне вечером. Из-за сильного порывистого ветра и сухой жаркой погоды огонь быстро распространялся, возникла угроза Старой Ангосолке, но его удалось быстро локализовать и потушить благодаря согласованной работе сотрудников противопожарной службы национального парка с МЧС, ВСЖД и администрацией муниципального образования. Поднимающийся по склону Байкальского хребта огонь пришлось подавлять с привлечением авиации: Бе-200 произвёл за два дня девять сливов, обрушив на тайгу почти сто тонн воды. 

 

РАССКАЗАТЬ ДРУЗЬЯМ
Читайте также
Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»

В Госдуму внесен законопроект, который разрешает сплошные рубки погибших и поврежденных деревьев в центральной экологической зоне Байкала. Если его примут, то 68% лесов вокруг Байкала (по подсчетам «Гринпис») могут быть вырублены. Разбираемся, кому это выгодно и что по этому поводу думают экологи.

Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»

Байкальск станет первым экогородом в России. Для этого разработан мастер-план, в котором 300 (!) мероприятий и проектов. Мы изучили его и разобрались вместе с экспертами, что из этого действительно может воплотиться в жизнь.

Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»

В Сибири набирает популярность плоггинг – это бег трусцой, совмещенный со сбором мусора. За одну такую пробежку можно наполнить два 60-литровых мешка. Основательница иркутского плоггинга Екатерина Лукашева рассказала «Первому Байкальскому» про реакцию прохожих, чемпионаты по сбору мусора и самые частые находки.

Положительные перемены: «Всего один пожар весной в национальном парке»

Многие не сортируют мусор, потому что уверены: вторсырье все равно отправляют на одну свалку, где оно гниет. «Первый Байкальский» может доказать обратное. Мы выяснили, где, что и как перерабатывают в Иркутске